24.05.2007 — Рок-вечера на хуторе близ Кремля.

Олег СКРИПКА: "Нам международная карьера не светит, потому что мы не доживем до того времени, когда для нас откроется европейский музыкальный рынок".

12 мая у многочисленных поклонников "Воплей Видоплясова" в Белокаменной был двойной праздник — их кумиры в этот день вышли на сцену дважды. Сначала Олег Скрипка сотоварищи приняли участие в музыкальных баталиях на канале MTV-Россия (когда-то битва музыкантов в прямом эфире называлась "музыкальный ринг", теперь это "Полный контакт"). Бескомпромиссный слоган программы "Дружба не победит! Победит сильнейший!" на собственной шкуре согласились апробировать герои украинского рока "ВВ" и их коллеги из Беларуси — "Ляпис Трубецкой". Перед "сражением" музыканты обеих групп пообещали забыть на время эфира о своих давних приятельских отношениях во имя зрительских симпатий. Вечером того же дня "Вопли Видоплясова" вышли на сцену московского клуба "Тень", где состоялся концерт-фестиваль "Рок-вечера на хуторе близ Кремля, или Булы деньки", посвященный их 20-летнему юбилею.

Олег, чем за 20 лет стали для тебя "Вопли Видоплясова", что ты приобрел за это время, с чем пришлось проститься и от чего, возможно, отказаться?

— Каждый человек существует в двух ипостасях — как индивидуум и как часть общества, коллектива. В этой совокупности мы и живем. Есть, конечно, затворничество вроде "я буду схимником, уйду в горы, в пустыню" и тому подобное. Я даже знавал таких людей, которые занимались "робинзонокрузничеством", но они рано или поздно начинают искать своего Пятницу, иначе невозможно. Кроме того, сегодня очень популярны программы лидерства — то есть обучение тому, как быстро стать шефом и начать управлять окружающими людьми. Я бы ставил задачу по-человечески, грамотно и современно. Живя и работая в коллективе, ты выполняешь свои индивидуальные программы, не отрицая этот коллектив, а максимально используя его ресурсы. Это не значит, что ты используешь людей против их воли в своих целях, ни в коем случае. Я в коллективе "ВВ" — да, лидер, так получилось. И есть еще моя собственная сольная карьера, которая, в принципе, относится к другим коллективам. И в этом я абсолютно не чувствую конфликта, во всяком случае, пытаюсь его избежать.

Сольные проекты помогают выпустить пар?

— Жить в одном коллективе 20 лет — это немножечко тоталитарный момент. Ясное дело, могут возникнуть разногласия, какое-то напряжение, проблемы, даже прокрутки этого колеса профессиональной истории вхолостую. И поэтому, скажем, параллельная с сольной карьерой работа, не только моя, но и других членов коллектива, дает, во-первых, возможность снимать это ненужное напряжение. А во-вторых, ты дистанцируешься и возвращаешься к основному проекту, уже как бы глядя на него со стороны и приобретая навыки, чтобы самостоятельно решать проблемы. В этом — самая большая польза, даже прагматичная, для сольных проектов. И если люди работают вместе 20 лет, значит, все горят желанием, чтобы общее дело жило и процветало. Естественно, методы и взгляды у всех разные. Почему распадаются коллективы? Потому что у каждого очень жесткий, железобетонный, тоталитарный взгляд на методологию, как продвигать коллектив. В итоге получаются соревнования лидеров. В классическом коллективе чаще всего возникает конфликт между гитаристом и певцом, это два потенциальных фронтмена.

В "ВВ" лидеры исторические, скорее, это ты и басист Александр Пипа.

— Это уже после того, как ушел Юра Здоренко, первый гитарист. На самом деле мы с Пипой очень похожи: мы не холерики и не боремся за лидерство ради лидерства. Два человека, которые готовы пойти на любые уступки ради результата. А вот Юра Здоренко таким не был, поэтому он, в конце концов, и ушел из коллектива. Фактически сейчас в "ВВ" у нас Женя Рогачевский больше лидер, чем Шура. А коллектив сохраняется потому, что у Жени, опять же, точно такой характер — у него есть весь лидерский потенциал. Для него главное — это достижение результата. И я думаю, коллектив потому и живет, что есть какой-то баланс внутренних амбиций и главной цели. И когда последнее превалирует, можно устраивать забег на длинные дистанции.

К чьему авторитетному мнению ты всегда прислушиваешься, даже если это будет: "Олег, ты не прав!"?

— На сегодняшний день такой лакмусовой бумажкой являются фаны. Есть сайт, непосредственная связь, читаешь — и видишь реакцию поклонников. Есть спектр мнений людей, которые пишут в гостевую книгу, они ярко и быстро реагируют на события. Еще — пресса, реакция которой — очень хороший показатель. Правда, надо учитывать природу прессы, то есть уровень ее заангажированности и предвзятости. Тогда читать критику о себе тоже очень полезно. Но сказать однозначно, что какой-то один человек мне заявляет: "Олег, ты не прав!", не могу. У меня нет духовного гуру, поэтому любой человек может высказать свое мнение. Но оно будет субъективным, и вовсе не значит, что ему нужно покорно следовать. Это будет ошибка, опять же тоталитарный подход.

Ты не так давно с сольным концертом ездил в Краков. В каких случаях приглашение поступает тебе, а в каких — группе, и часто ли приходится отказываться от сольников ради общего выступления?

— От сольников я никогда не отказываюсь. Но такие приглашения крайне редки. Хотя частенько приходим на какое-нибудь мероприятие, и я понимаю, что его формат таков, что тут бы не бахать с барабанами "ВВ", а играть очень спокойный сольник. И на сегодняшний день самая большая проблема, просто кричащая — это режиссура массовых мероприятий. Продумано процента два, максимум пять всех мероприятий. В остальном же все сделано настолько эклектично и бездарно, просто ужасно! И чем масштабнее акция, тем ты больше зависишь от этой режиссуры. Когда ты выходишь на огромный стадион, где много людей, а у тебя не хватает света, звука, и вообще мероприятие неграмотно построено, это очень раздражает. Да еще перед тобой какая-то попса под фанеру часами портила ауру, а милиция все оцепила, оттянула народ от тебя на сто метров, и ты не видишь зрителей, не можешь до них докричаться, а они тебя видят таким маленьким тараканчиком — очень сложно раскачать эту публику.

Чего не хватает "ВВ", чтобы достичь международного размаха, как, к примеру, Manu Chao — мировое турне по многотысячным площадкам, международная популярность и прочее? Раскачать толпу в сто тысяч зрителей вам не проблема. Вопрос, как их собрать?

— На международном уровне Украина — это не государство Евросоюза, это — страна третьего мира, вот и все. Я думаю, что нам не светит международная карьера, потому что мы не доживем до того времени, когда для нас откроется европейский музыкальный рынок. У нас практически нет структур, которые этим занимаются. За границу мы ездим по линии диаспоры, в основном это закрытые приглашения. Или культурные программы на государственном уровне, как получилось с нашей поездкой в Японию в прошлом году. Но все очень локально, нет серьезной работы, пропаганды, структур, механизмов. Такого феномена даже Россия не имеет. Может, они пока таких задач не ставят, ну а Украина и подавно. Поэтому мы никак не можем дозваться, к примеру, Manu Chao на "Країну мрій", они прекрасно знают, как это все у нас происходит. И просто сюда не едут, потому что нормальному артисту очень тяжело выступать в таких условиях. У нас постфашистское государство, людей отодвигают очень далеко, концерты непонятно для кого, для какой-то галочки проходят, над публикой издеваются, до сих пор ее бьет милиция.

Что для тебя важнее — музыка, кино, выставки, фестивали? Ты успеваешь все?

— Это как в спорте, самое главное — не просто напрячь мышцы, а правильно распределить нагрузку. Тогда спортсмен добивается результата. И любая деятельность должна не противоречить другой, а, наоборот, обогащать. Например, спектакль "Наталка-Полтавка". Я там работаю над классическими аранжировками с талантливыми музыкантами, аранжировщиками, композиторами. И вдруг мне приходит мысль: "Боже, я набираю драгоценный опыт, который я потом перенесу в "ВВ". Это еще свойство моего характера — я никогда ничего не делаю попусту, все, что происходит, использую потом. И наоборот — сценический опыт "ВВ" я перенес в "Наталку-Полтавку". Получился эксцентричный образ, динамичный, иррациональный, который нетипичен для театральной сцены, академическому актеру было бы сложно родить такой персонаж. Все взаимообогащается, дает взаимную энергию. Может быть, если бы я работал только в одном направлении, это не было бы так эффективно.

Твой собственный рецепт успеха из советского прошлого состоит в том, что тогда рок-движение поддерживали власти, это была государственная программа поддержки молодежи, создавались рок-клубы, большие фестивали за бюджетные средства. Ты сейчас получаешь государственную поддержку хотя бы для своих начинаний — "Країна мрій", "Рок-Січ", "Вечорниці", и как тебе это удается?

— Политика государства у нас меняется иногда быстро и кардинально. Запускать проекты очень сложно, но и потом, чтобы продолжать движение, надо постоянно подбрасывать уголь в топку. Зато у тебя уже много динамической, кинетической энергии. И даже если не будет помощи государства, я думаю, все будет реально. Хотя, если государство захочет запретить фестиваль, оно его запретит, естественно. Но, подозреваю, современное государство не захочет серьезного конфликта, потому что наши фестивали пользуются большим спросом, и очень сложно найти аргументы, чтобы их закрыть. Это уже будут признаки тоталитарного общества. А я не думаю, что власти сегодня готовы идти на такие шаги. Я надеюсь, что мы, скорее всего, сможем продолжать сотрудничать.

Ты не боишься открыто говорить в СМИ о том, что Партия регионов получает указания из Москвы, что ей делать, вроде вариантов "топтать" украинскую идею"... Боишься ли ты как публичный человек вообще чего-нибудь?

— А у нас в Восточной Украине уже нет концертов! Украиноязычные коллективы туда уже не ездят, для них этого рынка нет. Центр еще так-сяк, по Западной Украине, конечно, много концертов, и Москва, и Питер есть. А Восточная Украина — все! Это кричащие проблемы украинского языка, о которых у нас никто не говорит.

На каком языке ты говоришь дома?

— На украинском.

Но ведь не всегда говорил на украинском языке. В прошлом все было по-русски. Может, ты с детства любил украинские сказки и народные песни? Или смена языковой среды — это продуманный выбор разумного предпринимателя, который понимает, что поле для успешного бизнеса нужно возделывать самому?

— Все процессы в человеческой голове происходят одинаково — из подсознательного они переходят на сознательный уровень. Сейчас наше общество абсолютно параллельно со мной, с нашим коллективом переходит на украинский язык. Люди осознанно делают какие-то шаги к тому обществу, которое они хотели бы видеть как Украину завтрашнего дня. И поэтому у нас другого выхода нет. Я был советским человеком и разговаривал на русском языке. Но Советского Союза уже не существует. И у тех людей, которые живут сегодня в несуществующем государстве, ясное дело, нет будущего. Они живут в прошлом. А в прошлом жить нельзя, надо быть всегда на полшага вперед.

Это правда, что украинские музыканты не могут выступать на фестивалях "Країна мрій" и "Рок-Січ", если они поют по-русски, а не на "мове"?

— На "Країні мрій" — концепция мультинациональная. А на "Рок-Січ" — не могут. Может ли на "Русское радио" в России попасть не русскоязычная группа? Не может. "Рок-Січ" — это единственное место в Украине на сегодняшний день, где звучит украинский язык. Больше нигде такого не бывает. Это концепция — объединить украиноязычные коллективы, не советские, а украинские.

А как же быть группам из Восточной Украины, где основным языком общения остается русский?

— Есть Москва — раскручивайтесь в Москве. Это центр русскоязычного мира! Эстраду мы не берем. Но есть рок-музыка, и, заметь, в Киеве развиваются только украиноязычные коллективы, в этом есть просто культурная логика! И сколько бы там украинские коллективы, которые поют на русском языке, такие как "Авиатор", "Пятница", "…И друг мой грузовик", "ВИА Гра", ни рассказывали, что русский язык у нас запрещают, — они делают свою карьеру в России. Киев не заведует музыкальным рынком русскоязычной музыки. Просто недостойно быть каким-то аппендиксом от русского шоу-бизнеса, заниматься тем порожняком, которым, на мой взгляд, занимаются фестивали "Чайка" и "Просто-Рок". Мы строим свой мир, свою систему ценностей. И если коллектив поет на русском языке — есть своя схема, матрица, езжайте в Москву, там есть структуры, разнообразные бизнес-проекты. Это весь русскоязычный мир сразу со всеми — Прибалтикой, Казахстаном, Америками и так далее.

Новый альбом "Були денькі", посвященный 20-летию "ВВ", вы презентуете в Москве, а также привезли в Россию несколько молодых украинских коллективов. Это для того, чтобы устроить что-то вроде второго открытия украинского рока?

— Это не "второе открытие". Выступали два коллектива — "Гуцул Калипсо" и "Пропавшая грамота", финансово мы больше не можем. Главный принцип — обязательно молодые команды, которые не имеют ни видео, ни изданных альбомов. И это никакое не завоевание пространства, потому что мы его не завоюем — у нас кишка тонка. Но гарантированно получилась интересная культурная акция, для Москвы в том числе.

Олег, слава — это спутница каждого знаменитого человека. Как тебе удается справляться с ее тлетворным влиянием?

— Не надо быть жертвой славы. Она не должна быть твоей целью. Потому что такие вещи, как власть, деньги, популярность — это только механизмы для достижения каких-то реальных целей. Слава — это механизм. К сожалению, неизбежный. Ее надо просто использовать, по-хорошему, прагматично. Ты популяризируешь свое творчество, имя или свой продукт, и тебе нужно сделать другой продукт, ты обращаешь внимание инвесторов, организаторов концертов, создаешь арт-лейблы для своих будущих проектов. Твоя слава — это твой багаж. Ресурс. У кого-то ресурс — деньги, у кого-то аппарат. А для меня это популярность. Нельзя пользоваться своей славой вульгарно, как это часто бывает, но, с другой стороны, не надо ее обожествлять. Потому что в этом есть какая-то религиозность, но, зная ее исторические корни, я отношусь к этому как врач. И любой феномен фанатизма имеет как исцеляющие свойства, так и может стать убивающим. Поэтому нужно очень аккуратно, согласно рецептуре, пользоваться славой.



Беседовала Анастасия Ковыршина.
"Киевский телеграфЪ" №(366)